Четверг, 23.11.2017, 21:43Главная | Регистрация | Вход

Меню сайта


Объявления






Форма входа






Поиск


Главная   »  Литературный отдел   »   Обида
23:56
Обида

Обидели, ни за что обидели и где — в сельсовете, при всём народе чуть не тунеядцем объявили. Не бывало такого и не будет, чтобы Федор на чужой шее сидел. Характер у него не тот, жизнь не та. А вот поди, взбрело кому-то в голову, что пушнина сейчас не нужна, что промысел — дело стариков.

    «Возьмем к примеру Бобрецова», — эти слова из головы не выходят. Всю ночь из-за них не спал, все думал, кто же прав: он или новое начальство — Егор Малышев. Он! Иначе бы люди не заступились, что мол, зря обидел парня председатель.

Поднялся Федор, когда петух первый раз прокричал, и принялся самовар греть. Жена проснулась, да и не спала, наверно, тоже. Разве уснешь после такого собрания? Присела рядом, вздохнула, заговорила вполголоса, чтобы детей не потревожить:

— Послушался бы, Федя. Все люди, как люди, а ты — лесовик...

— Каждое полено слушать, что за жизнь пойдет?

— Нас пожалей. Часто ли дома бываешь? В год три месяца не насобираю. Измучилась! Дети растут. А тут ещё наговоры...

Хозяин дома молчал. Что жене ответишь, если она права, если он в домашнем кругу редкий гость. Настоящий дом у него, как у отца, как у деда бывало, — тайга. Она весь их род поила и кормила.

— Ждать скоро? — Жена видела, что уговаривать бесполезно и беспокоилась, не надо ли чего ещё положить на дорогу.

— Недельки через две. К Чёрной речке подамся. В избушке все есть.

В это утро Бобрецов собирался на промысел долго и, уже встав на лыжи, задержался на какую-то минуту, обнял левой рукой вздрагивающие плечи жены как-то по-новому, ласковей, чем обычно.

    Деревня еще спала, лишь кое-где мелькали в полузамерзших окнах огоньки, мычали в теплых хлевах коровы, спросонья тявкали собаки.

    Зимний день короткий. Около девяти забрезжит, к десяти рассветет, а часа через два птица с деревьев в снег повалится на ночлег. Белка — и того раньше. Чуть к полудню время — кончена жировка, на боковую пора, в гнездо, сделанное где-нибудь в развилке старой ели из шакши — ползучего древесного мха. Попробуй, найди её там.

    Зорька выручает. За такую собаку не жалко корову отдать. На земле далеко чует, а когда белка в тайно прятаться вздумает,— на каждую лесину глазом косит, к ветру принюхивается. Белку тоже зазря не возьмешь: с кормежки она не прямо бежит, а с дерева на дерево перескакивает, путает следы.

    Мало голубых шкурок сдал в сельпо Федор этой зимой: всего каких-то полторы—две сотни, да и то с осеки, по мелкому снегу. Так можно остаться без штанов, даже на сарафан жене не хватит купить. В борах совсем белки нет, какая есть — в ельниках держится. Тяжело в чернолесье брать ее. Да и холода мешают: отсиживается в дуплах.

    И сегодня сколько отмахал, а всего две добыл. Где уж тут о премии мечтать. Как бы только на договорную сумму вытянуть, чтобы не стыдно смотреть в глаза людям было.

    А водилась белка по Белому ручью. В каком же это году её особенно много было?

    В начале войны. Из-за Тиманского кряжа, где лежат истоки Белого ручья, с древних полуразрушенных гор, как с неба, свалилась она в рады — болотистые равнинные места, где и лес-то не ахти какой — редкий, все больше мелкий ельничек, ольха да травы. Недолго тут задержалась — дальше двинулась, к тундре... Говорили, что не к добру это и надо же было совпасть: война летом началась...

В. ЖУРАВЛЁВ-ПЕЧОРСКИЙ

Раздел: Литературный отдел | Просмотров: 930 |
Copyright HuntHouse.ru © 2017 |