Воскресенье, 24.09.2017, 08:05Главная | Регистрация | Вход

Меню сайта


Объявления






Форма входа






Поиск


Главная   »  Литературный отдел   »   У истока (продолжение 1)
20:43
У истока (продолжение 1)

Глухарь-самец

— Постой, что покажу...

Он слегка пошевелил муравьиную шерсть ладонью, отчего мураши очнулись, оживлённо засуетились. Отец поднёс ладонь к лицу и осторожно втянул воздух.

— Вот это да! Понюхай-ка!

Я с опаской потянул носом и... чуть не поперхнулся! От его ладони шибануло острым, пряным, прочищающим мозги ароматом муравьиного спирта.

— Они по весне особенно сильно пахнут, — пояснил отец. — Дыхнёшь, и усталость снимает.

Я тоже слегка ворохнул ладошкой живую клубящуюся шубу и потом всю дорогу нет-нет подносил горсткой к носу. Тонкий пряный запах держался удивительно долго.

А какой душистый был чай у костра! Сухие сосновые сучья горели жарко и весело, как бы с удовольствием. Кругом чёрные сосны молчали в тишине и лишь иногда покачивали лапами. Впрочем, они-то не шелохнулись, это огонь шевелил в кронах тёмные тени. Чай вобрал в себя ароматы смолистого дымка сосновых дров, брусничника, который курчавился у подножья стволов, апрельского бора — запахи глухариного тока. Что на свете пахнет душистее, чем чай у костра перед глухариным током!

То место, на котором мы ночевали и неподалеку от которого был мой первый глухариный ток, носило у местных жителей, вятичей, название Исток. Дорога шла сухим бором, горой и пересекала изложину, в которой обочь колеи когда-то давно был устроен сруб венца в три-четыре. Он сохранял родничок, шевелившийся на дне колодца, а вокруг росли талины. Девять километров пешком мне тогда казались страшно далёкими, и где-то в глухом сердце леса — тихий таинственный колодец, будто из сказки, а вокруг никого нет... Ну, был бы просто бор, а то — колодец. Этот замшелый сруб, как бы обозначал незримое присутствие человеческого духа (как это часто ощущаешь на картинах Шишкина), чем усиливал некую таинственность места, его невысказанную многозначительность. Впрочем, сходство с картинами Шишкина оказалось неудивительным: позже я узнал, что знаменитый русский живописец происходил родом из соседнего с нашим района.

Я теперь понимаю, что девять километров пешком в жаркую пору в сухом бору-беломошнике и раньше, при лёгком лапотном ходе, надо было шагать часа два. А кругом — сушь, и тут вдруг родничок. Сел человек, напился, лицо ополоснул, онучи перемотал, отдохнул, посвежел и дальше тронулся. Душевное было место. В окрестностях располагались две старые сечи, зарастающие березняком и молодыми сосенками (возможно, как раз порубщики и устроили в своё время колодец, в котором брали воду). Глухари выводились по вырубкам и на брусничниках, а у Истока веснами собирались на игрища. В такое-то место я и попал на первый свой ток.

С тех пор глухариный ток на всю жизнь стал для меня самым волнующим, самым глубоким и близким действом весны. И первый свой рассказ я написал о глухарином токе. И до сих пор не могу чувствовать себя спокойным и рассудительным на глухарином токе. А в ту пору был просто вне себя, одержимым, безумно влюблённым — до ослепления и глухоты влюблённым. То самое состояние, которое называется — страсть.

И до чего же таинственное это действо — глухариный ток, необычайное и сказочное. Время — самое-самое для чудес: конец ночи в дремучем лесу, постепенный переход её к тёмнозорью и рассвету. Песня — и не песня вовсе, а пощёлкивание и скрежет. И сама охота — будто игра в волшебное «замри-отомри». Как начнёт глухарь «точить» — надо прыгать к нему под песню шага два-три и замирать, как вкопанному.

Я разумеется, обо всём этом уже читал и слыхал, и отец подробно рассказывал. Он даже пытался изобразить звук глухариной песни — достал из коробки спичку и стал шабаршеть и постукивать по крышке. Эти шорохи ни на какую «песню», разумеется, не походили, я слушал с улыбкой, а он усмехнулся и заметил:





Раздел: Литературный отдел | Просмотров: 710 |
Copyright HuntHouse.ru © 2017 |